Неточные совпадения
Впрочем, если слово из
улицы попало в книгу, не писатель виноват, виноваты читатели, и прежде всего читатели высшего общества: от них первых не услышишь ни одного порядочного русского слова, а французскими, немецкими и английскими они, пожалуй, наделят в таком количестве, что и не захочешь, и наделят даже с сохранением всех возможных произношений: по-французски в
нос и картавя, по-английски произнесут, как следует птице, и даже физиономию сделают птичью, и даже посмеются над тем, кто не сумеет сделать птичьей физиономии; а вот только русским ничем не наделят, разве из патриотизма выстроят для себя
на даче избу в русском вкусе.
Купрю не сшибешь!» — раздались
на улице и
на крыльце, и немного спустя вошел в контору человек низенького роста, чахоточный
на вид, с необыкновенно длинным
носом, большими неподвижными глазами и весьма горделивой осанкой.
В какой-то дикой задумчивости бродил он по
улицам, заложив руки за спину и бормоча под
нос невнятные слова.
На пути встречались ему обыватели, одетые в самые разнообразные лохмотья, и кланялись в пояс. Перед некоторыми он останавливался, вперял непонятливый взор в лохмотья и произносил...
В комнате было очень светло, в переднем углу,
на столе, горели серебряные канделябры по пяти свеч, между ними стояла любимая икона деда «Не рыдай мене, мати», сверкал и таял в огнях жемчуг ризы, лучисто горели малиновые альмандины
на золоте венцов. В темных стеклах окон с
улицы молча прижались блинами мутные круглые рожи, прилипли расплющенные
носы, всё вокруг куда-то плыло, а зеленая старуха щупала холодными пальцами за ухом у меня, говоря...
Был я не по годам силен и в бою ловок, — это признавали сами же враги, всегда нападавшие
на меня кучей. Но все-таки
улица всегда била меня, и домой я приходил обыкновенно с расквашенным
носом, рассеченными губами и синяками
на лице, оборванный, в пыли.
Михей Зотыч не мог заснуть всю ночь. Ему все слышался шум
на улице, топот ног, угрожающие крики, и он опять трясся, как в лихорадке. Раз десять он подкрадывался к окну, припадал ухом и вслушивался. Все было тихо, он крестился и опять напрасно старался заснуть. Еще в первый раз в жизни смерть была так близко, совсем
на носу, и он трепетал, несмотря
на свои девяносто лет.
Спокойно посмотрев
на сестру своими странными глазами, Харитина молча ушла в переднюю, молча оделась и молча вышла
на улицу, где ее ждал свой собственный рысак. Она ехала и горько улыбалась. Вот и дождалась награды за свою жалость. «Что же,
на свете всегда так бывает», — философствовала она, пряча
нос в новый соболий воротник.
— О, конечно, ваше дело, молодой студент, — и дряблые щеки и величественные подбородки Эммы Эдуардовны запрыгали от беззвучного смеха. — От души желаю вам
на любовь и дружбу, но только вы потрудитесь сказать этой мерзавке, этой Любке, чтобы она не смела сюда и
носа показывать, когда вы ее, как собачонку, выбросите
на улицу. Пусть подыхает с голоду под забором или идет в полтинничное заведение для солдат!
Немецкая печать лежала
на всей городской культуре с сильной примесью народного, то есть эстонского, элемента. Языки слышались
на улицах и во всех публичных местах, лавках,
на рынке почти исключительно — немецкий и эстонский. В базарные дни наезжали эстонцы, распространяя запах своей махорки и особенной чухонской вони, которая бросилась мне в
нос и когда я попал в первый раз
на базарную площадь Ревеля, в 90-х годах.
— Гм!.. Надень-ка, брат Елдырин,
на меня пальто… Что-то ветром подуло… Знобит… Ты отведешь ее к генералу и спросишь там. Скажешь, что я нашел и прислал… И скажи, чтобы ее не выпускали
на улицу… Она, может быть, дорогая, а ежели каждый свинья будет ей в
нос сигаркой тыкать, то долго ли испортить. Собака — нежная тварь… А ты, болван, опусти руку! Нечего свой дурацкий палец выставлять! Сам виноват!..
Да разве один он здесь Лупетка! Среди экспонентов выставки, выбившихся из мальчиков сперва в приказчики, а потом в хозяева, их сколько угодно. В бытность свою мальчиками в Ножовой линии,
на Глаголе и вообще в холодных лавках они стояли целый день
на улице, зазывая покупателей, в жестокие морозы согревались стаканом сбитня или возней со сверстниками, а
носы, уши и распухшие щеки блестели от гусиного сала, лоснившего помороженные места,
на которых лупилась кожа. Вот за это и звали их «лупетками».
Лаврецкий посмотрел ей вслед и, понурив голову, отправился назад по
улице. Он наткнулся
на Лемма, который тоже шел, надвинув шляпу
на нос и глядя себе под ноги.
Толстые губы Марьи торопливо шлепались одна о другую, мясистый
нос сопел, глаза мигали и косились из стороны в сторону, выслеживая кого-то
на улице.
На улице морозный воздух сухо и крепко обнял тело, проник в горло, защекотал в
носу и
на секунду сжал дыхание в груди. Остановясь, мать оглянулась: близко от нее
на углу стоял извозчик в мохнатой шапке, далеко — шел какой-то человек, согнувшись, втягивая голову в плечи, а впереди него вприпрыжку бежал солдат, потирая уши.
Они шли с Николаем по разным сторонам
улицы, и матери было смешно и приятно видеть, как Весовщиков тяжело шагал, опустив голову и путаясь ногами в длинных полах рыжего пальто, и как он поправлял шляпу, сползавшую ему
на нос.
Однажды Власову остановил
на улице трактирщик Бегунцов, благообразный старичок, всегда носивший черную шелковую косынку
на красной дряблой шее, а
на груди толстый плюшевый жилет лилового цвета.
На его
носу, остром и блестящем, сидели черепаховые очки, и за это его звали — Костяные Глаза.
Вышли
на улицу почти все разом. Подвиляньский с доктором кликнули извозчика и укатили. Полояров закутался, поднял воротник пальто, упрятал в него
нос и бороду и низко надвинул
на глаза свою шляпу. Очевидно, после сегодняшних арестов он даже и ночью боялся быть узнанным. Стриженая дама повисла
на его руке.
Но скоро утомление и теплота взяли верх над грустью… Она стала засыпать. В ее воображении забегали собаки; пробежал, между прочим, и мохнатый старый пудель, которого она видела сегодня
на улице, с бельмом
на глазу и с клочьями шерсти около
носа. Федюшка, с долотом в руке, погнался за пуделем, потом вдруг сам покрылся мохнатой шерстью, весело залаял и очутился около Каштанки. Каштанка и он добродушно понюхали друг другу
носы и побежали
на улицу…
На улицах Фунчаля пусто. Ни души. Жара невыносимая, и, разумеется, никто не показывает
носа из домов, наглухо закрытых ставнями.
Вышли с Нинкой
на улицу. По деревянным мосткам шагал подвыпивший мужик с газетой в руках. Потряс ею перед
носом Нинки и Юрки, засмеялся.
С этого и началось. Когда он вышел за ворота,
на улице, против них, стоял человек в чуйке и картузе, нахлобученном
на нос. Наклоня голову, как бык, он глядел из-под козырька, выпучив рачьи глаза, а тулья картуза и чуйка были осыпаны мелким серебром изморози.
Так или иначе, но скандал все-таки разыгрался; Любочка подкараулила вечером Анну Петровну
на улице, бросилась
на нее и, кажется, хотела откусить
нос.
Иван Алексеич повел
носом. Пахло фруктами, спелыми яблоками и грушами — характерный осенний запах Москвы в ясные сухие дни. Он остановился перед разносчиком, присевшим
на корточках у тротуарной тумбы, и купил пару груш. Ему очень хотелось пить от густого, пряного соуса к дикой козе, съеденной в ресторане. Груши оказались жестковаты, но вкусны. Иван Алексеич не стеснялся есть их
на улице.
И вот Илья начал торговать. С утра до вечера он ходил по
улицам города с ящиком
на груди и, подняв
нос кверху, с достоинством поглядывал
на людей. Нахлобучив картуз глубоко
на голову, он выгибал кадык и кричал молодым, ломким голосом...
Но я таки уговорил его хоть
на несколько часов вспомнить старину и пофрондировать. Распорядились мы насчет чаю, затопили камин, закурили сигары и начали… Уж мы брили, тетенька, брили! уж мы стригли, тетенька, стригли! Каждую минуту я ждал, что"небо с треском развалится и время
на косу падет"… И что же! смотрим, а околоточный прямо противу дома посередь
улицы стоит и в
носу ковыряет!
— Не беспокойтесь. Я, зная, что он вам нужен, принес его с собою. И странно то, что главный участник в этом деле есть мошенник цирюльник
на Вознесенской
улице, который сидит теперь
на съезжей. Я давно подозревал его в пьянстве и воровстве, и еще третьего дня стащил он в одной лавочке бортище пуговиц.
Нос ваш совершенно таков, как был.
Иван Яковлевич замолчал. Мысль о том, что полицейские отыщут у него
нос и обвинят его, привела его в совершенное беспамятство. Уже ему мерещился алый воротник, красиво вышитый серебром, шпага… и он дрожал всем телом. Наконец достал он свое исподнее платье и сапоги, натащил
на себя всю эту дрянь и, сопровождаемый нелегкими увещаниями Прасковьи Осиповны, завернул
нос в тряпку и вышел
на улицу.
На пьяных людей была первая ненавистница, и во всех имениях у нас это знали, и никто мало-мальски выпивши
носу на улицу не смел показать, а Грайворона, бывало, идет, шатается, солдатская шапка блином
на затылке, руки безобразно в карманы засунет и весь расхрыстанный.
И тут я замечаю среди гостей новое лицо… Кто он — этот красивый перс с длинной бородой, в пестром халате и остроконечной характерной шапке, какие часто встречаются
на улицах и базарах Эривани? Отчего в этом смуглом величавом лице с горбатым
носом и насмешливыми губами мне мерещится что-то знакомое?
Не глядя по сторонам и, как говорится, не чувствуя под собой ног, я бросилась к калитке, ведущей из большого сада в палисадник, примыкавший к
улице. Старик-сторож, сидя
на тумбе, клевал
носом.
— Да! был
на их
улице праздник, — примолвил Сборской, — побуянили порядком! Зато теперь притихли, голубчики: не смеют
носа показать из крепости.
Правда, с тех пор француз и
носу не смеет
на улицу показывать; а барыня стала такая ласковая с отцом Васильем: в неделю-то раз пять он обедает
на господском дворе.
В лавку устало опускался шум
улицы, странные слова тали в нём, точно лягушки
на болоте. «Чего они делают?» — опасливо подумал мальчик и тихонько вздохнул, чувствуя, что отовсюду
на него двигается что-то особенное, но не то, чего он робко ждал. Пыль щекотала
нос и глаза, хрустела
на зубах. Вспомнились слова дяди о старике...
— Ну, вздор! Что она слуга, так и бросить ее! Тоже ведь живой человек; вот уж неделю по дорогам рыщем, тоже и ей посмотреть хочется. С кем же ей, кроме меня? Одна-то и
нос на улицу показать не посмеет.
Заметив меня, Глафира Митревна с заплаканными глазами и сердитым лицом ушла в другую комнату, но Фатевна не думала оставлять поле сражения и голосила
на три
улицы; в одном окне я заметил побелевший
нос Галактионовны, которая занимала наблюдательный пост.
Просят
на бедность
на улице личности небритые, с сизыми
носами и в рубище; для таких двугривенный — богатство Шехеразады.
Тот всегда выходит вместе с тобой
на дело; идет по
улице и вдруг начинает в
нос бормотать, таинственно: «Направо каменный особняк, Шпехт Арнольд Карлович, архитектор; непременно лично; будет сначала ругать скверными словами; не смущайся, уговаривай его, как верблюда; пятерка».
Встают они поздно, позднее солнца, и целый день глазеют из окон
на улицу, отпечатывая
на стеклах белыми пятнами сплющенные
носы и разляпанные губы.
Напротив нас стояла гнилая избушка, в которой жил рыжий мужик Парфен, обладавший громадным
носом; этот Парфен успевал аккуратно два раза в день напиться и каждый раз производил в своей избенке настоящий геологический переворот — как-то разом все начинало лететь из избушки прямо
на улицу: горшки, ребятишки, ухваты и, жена Парфена вылетала после всего в самом отчаянном виде, с растрепанными волосами, босая, в растерзанном сарафанишке.
Он преспокойно стоял в простенке и стеснялся отчасти только тем, что
нос его, более привыкший находиться
на улице и в холодных сенях, чем в теплых апартаментах, очень уж разнежился, так что он беспрестанно принужден был подтирать его своей белой рукавицей.
А именно: он уже вышел из калитки
на улицу, уже простился с Эмилией, в последний раз крикнув ей «Adieu, Zuckerpüppchen!», как вдруг мимо его прошмыгнул человек невысокого роста и, обернувшись
на миг в его сторону (ночь давно наступила, но луна светила довольно ярко), выставил цыганское худощавое лицо с черными густыми бровями и усами, черными глазами и крючковатым
носом.
Болезнь затягивается так от погоды — кислой, без солнца, чисто петербургской; а потом пойдут морозы, нельзя будет
носу показать
на улицу, чтобы не схватить рецидива. Пошлют
на юг. Вся зима пропадет даром, и надо будет опять приезжать сюда, ехать в имение, искать арендатора, искать покупщиков
на дом.
Иду я
на улицу-с; мужиков, баб толпа, толкуют промеж собой и приходят по-прежнему
на лешего; Аксинья мечется, как полоумная, по деревне, все ищет, знаете. Сделалось мне
на этого лешего не в шутку досадно: это уж значит из-под
носу у исправника украсть. Сделал я тут же по всей деревне обыск, разослал по всем дорогам гонцов — ничего нету; еду в Марково: там тоже обыск. Егор Парменыч дома, юлит передо мной.
Почему в эту кроткую, тихую ночь все, что видели мои глаза:
улица, залитая электрическим светом, наглые лихачи, кричащие, смеющиеся и взаимно продающиеся люди казались мне какой-то невероятной, дикой и смертельно ужасной ложью, а выдуманный, несуществующий театральный Сирано,
на глазах публики снявший свой роковой
нос, — единственной правдой жизни?